ЧАЮ ВОСКРЕСЕНИЯ МЕРТВЫХ
Смерть отвратительна, потому что
она абсурдна; неужели все, что есть у человека, — это прожить какое-то
время и навсегда погрузиться в небытие?
Читая воспоминания людей, живших в прошлые века, переживаешь странное
чувство: эти люди жили, страдали, надеялись, добивались чего-то — а
теперь все они мертвы. В наше время мы можем видеть лица людей, умерших
не так давно, и слышать их голоса — на кинопленке, если речь идет об
актерах, а с тех пор как видеосъемка стала доступна обычным людям — и на
записях, которые хранят родные, или ученики, или прихожане покойных.
Что с ними сейчас? Где они? И где окажемся мы сами?
В советские годы нас всех настойчиво учили, что смерть — это
окончательное небытие, и потому нам предлагалось утешаться светлым
будущим всего человечества. Хотя было ясно, что и в этом светлом будущем
люди будут умирать. Собственно, любые обещания прогресса, какими бы
увлекательными они ни были, не отменяют того очевидного факта, что люди
продолжат умирать, а те, кто уже умерли, так и не увидят «это время
прекрасное».
Смерть вызывает отвращение и страх не только — и не столько — потому,
что мы обладаем инстинктом самосохранения. Мы обладаем гораздо более
глубокой потребностью — потребностью в смысле. И смерть отвратительна,
потому что она абсурдна; неужели все, что есть у человека, — это прожить
какое-то время и навсегда погрузиться в небытие? Мы инстинктивно верим в
то, что и у мироздания в целом, и у отдельной человеческой жизни есть
цель, предназначение — и что же, это предназначение сводится к тому, что
сознание человека навсегда угаснет, а вся его любовь и надежда, мечты и
устремления кончатся ничем? Мы ожидаем справедливости — чтобы жертвы
были утешены, а злодеи наказаны, но смерть подводит итог, в котором нет
ни награды праведности, ни кары беззаконию.
Некоторые полагают, что люди придумали себе веру в посмертное бытие,
чтобы как-то утешиться перед лицом неизбежной горечи и абсурда смерти.
Нам, пережившим эпоху тотального атеизма, это может казаться
правдоподобным. Но если мы поднимем голову и окинем взглядом более
широкую перспективу — другие века и другие культуры — мы увидим, что
оказались в почти исключительном положении. Во всех культурах: от Китая
до Месоамерики, от Междуречья до Черной Африки — люди верили и верят в
то, что человеческая личность продолжает существовать и после физической
смерти. Убеждение Базарова из тургеневских «Отцов и детей» в том, что
«закопают — лопух вырастет», является редким и странным отклонением.
Вера в личное бессмертие является чем-то глубоко естественным для
человека. Даже древнейшие человеческие захоронения, обнаруженные
археологами, позволяют четко отличить самых примитивных людей от самых
высокоразвитых обезьян. Во-первых, люди (начиная уже с неандертальцев)
погребали своих умерших с явными изъявлениями веры в загробную жизнь,
во-вторых, они заботились о больных или искалеченных членах племени.
Каковы были религиозные представления людей в дописьменную эпоху, судить
очень трудно; но когда появляется письменность, мы встречаемся уже с
очень сложными и подробными представлениями о посмертии. Вера в жизнь за
гробом не была для людей великих цивилизаций древности чем-то неясным и
туманным — они относились к ней настолько серьезно, что вкладывали
огромные усилия в подготовку к путешествию в потусторонний мир.
Знаменитые египетские пирамиды были именно гробницами, и, как нам
известно, любой египтянин, который был в состоянии себе это позволить
(это стоило очень недешево), заказывал себе экземпляр «Книги мертвых» —
руководства, которое должно было помочь ему преодолеть все ловушки
посмертного путешествия и достигнуть блаженной жизни в стране мертвых.
На другом конце мира, в Тибете, над умирающим (или недавно умершим)
человеком читали (и читают до сих пор) «Бардо теол», текст, который
иногда по аналогии с египетским текстом называют «Тибетской книгой
мертвых». В этой книге человеку тоже пытаются дать инструкции о том, как
вести себя после смерти.
Сами представления о посмертии, разумеется, значительно отличаются в
разных культурах, однако антропологи отмечают ряд общих деталей, которые
невозможно объяснить заимствованием.
Предполагают, что их источник — околосмертный опыт, когда сознание
человека, пребывающего на пороге смерти, покидает тело и он видит его со
стороны. Этот опыт отмечается и в наше время, особенно в связи с
развитием реанимации. Было бы ошибкой делать из этого опыта (всегда
крайне непродолжительного) какие-то богословские выводы, но
свидетельства людей, его переживших, производят глубокое впечатление.
Верую во единого Бога
Итак, нельзя сказать, что о существовании жизни после смерти мы узнаем
только из Библии — такова общечеловеческая интуиция. Но библейская
традиция позволяет увидеть ее с другой стороны. Мир язычников был
населен множеством богов и духов, конфликтующих и конкурирующих между
собой. Все эти существа были могущественны, но не всемогущи, ибо они
сами были подчинены некоей стоящей над ними реальности, которая
существовала до них и независимо от них. Язычники могли называть эту
реальность по-разному — судьбой, или кармой, или как-то еще. Она
представлялась безличной, и к ней бессмысленно было обращать мольбы.
Однако в определенный момент в человеческой истории произошло то, что
религиоведы впоследствии назовут «монотеистической революцией»: на
исторической сцене появился народ, исповедующий веру в единого Бога.
Этот Бог не был одним из богов, или стихий, или сил, действующих в
мире; Он открылся как Творец неба и земли, Который создал и поддерживает
в бытии каждую пылинку этого мироздания. Рассказ о творении, которым
начинается книга Бытия, являет собой разительный контраст с языческими
мифами о происхождении мира. Если у языческих соседей древнего Израиля
творение начинается с битвы богов, яростного конфликта, то в книге Бытия
мы видим одного Бога, которому не с кем сражаться за власть — Он с
самого начала является безусловным Владыкой. Если в «Энума элиш» —
вавилонском мифе о творении — бог Мардук создает мир из тела убитого им
чудовища Тиамат, то Бог Библии просто говорит: «Да будет..». Если в
языческих мифологиях люди созданы во вполне утилитарных целях — чтобы
работать на богов и приносить им жертвы, — то в Библии человек создан
«по образу Божию» и поставлен владыкой над тварным миром. Если языческие
боги внеморальны (то есть не то чтобы специально злы, просто
соображения морали их не заботят), то Бог Библии нравственно благ и
требует нравственного поведения.
Весть библейских пророков была ошеломляющей: у мироздания и всего в нем
есть подлинный Владыка, Тот, по Чьей воле восходит солнце и растут
деревья. Высшей реальностью является не безликая судьба — но Бог, к
которому можно обратиться на «Ты»: Ты слышишь молитву; к Тебе прибегает всякая плоть (Пс 64:3).
Но людям Библии открылась еще более поразительная истина: Бог — не
далекий управляющий, вроде царя, живущего в своем дворце, вдали от
подданных; Он знает каждого из людей, которых создал, в лицо и по имени;
Он ближе к каждому из нас, чем мы сами. Как говорит об этом
псалмопевец:
Не сокрыты были от Тебя кости мои,
когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. Зародыш
мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня
назначенные, когда ни одного из них еще не было (Пс 138:15-16).
Вера в Бога неизбежно ставила перед людьми вопрос: оканчивается ли
замысел Бога о человеке на смерти? Создан ли человек для того, чтобы
прожить какое-то время, а потом навсегда исчезнуть, как будто его и не
было? Интересно, что в Ветхом Завете мы не находим описаний посмертной
участи, обычных для других традиций. Бог как будто ограждает свой народ
от неверных (или неточных) представлений о посмертии, чтобы предложить
нечто иное — нечто гораздо более великое, очертания чего начинают
проступать уже у пророков.
Соблазн гностицизма
Чтобы понять отличие библейского взгляда на посмертие, нам понадобится
рассмотреть одно представление, которое искушало людей в библейские
времена и искушает сейчас. Во времена раннего христианства оно получило
наименование «гностицизм» (от греч. «гнозис» — знание). Название это
утвердилось из-за того, что приверженцы гностицизма претендовали на
знание неких небесных тайн; но что было особенно неприемлемо в глазах
христиан — гностики считали сам по себе материальный мир чем-то плохим.
Материя, согласно их представлениям, была чем-то изначально злым,
порочным, не имеющим отношения к истинному Богу, а создана она была
неким «демиургом» — божеством низшего уровня. По мнению гностиков,
задача религиозной жизни состояла в том, чтобы освободиться от пут
материальности и обрести истинную жизнь в чисто духовном мире. Такой
взгляд приводил либо к крайним, экстремистским формам аскетизма
(поскольку телесную природу надлежало отвергать и подавлять), либо,
напротив, к безудержной распущенности (неважно, что вы делаете со своим
телом, поскольку значение имеет только дух).
Гностицизм в истории христианского мира возвращался вновь и вновь —
такие еретики, как богумилы или катары, воспроизводили все тот же
гностический взгляд на материю и на чисто духовное спасение. Но и в
христианской среде появлялись гипераскетические тенденции,
рассматривавшие, например, супружество или употребление животной пищи
как препятствия к спасению. Церкви приходилось специально выступать
против них: «Аще кто, епископ, или пресвитер, или диакон, или вообще из
священного чина удаляется от брака и мяса и вина не ради подвига
воздержания, но по причине гнушения, забыв, что вся добра зело и что
Бог, созидая человека, мужа и жену сотворил их, и таким образом хуля
клевещет на создание: или да исправится, или да будет извержен из
священного чина и отвержен от церкви. Такожде и мирянин» (51-е
Апостольское правило).
В чем же секрет привлекательности гностицизма? Почему люди вновь и вновь то и дело впадают в него?
Тому есть серьезные причины. Безусловно, у нас сложные взаимоотношения с
нашими телами и с материальным творением вообще. Наши желания находятся
в большом беспорядке, и мы часто делаемся ареной своего рода внутренней
гражданской войны между нашими влечениями, с одной стороны, и совестью
(и элементарным благоразумием) — с другой. Тело также часто является
источником немощи и боли — только вы соберетесь поразмыслить о
возвышенных, духовных предметах, как вас (о злая ирония!) хватит
расстройство желудка или приступ зубной боли. Земля произращает терния и
волчцы, происходят землетрясения и цунами, да и, говоря о вещах не
столь трагических, комары совершенно не склонны признавать в нас царей
природы.
Поэтому так соблазнительно поверить, что материальный мир — это в
принципе дурное, отвратительное место, из которого надо бежать при
первой возможности, навсегда переселившись в мир блаженных духов, у
которых никогда не болят зубы — за неимением зубов и материальных тел
вообще.
Нередко даже верующие христиане представляют себе посмертие как вечное
пребывание в духовном мире — так что даже бывают удивлены, узнав, что
Священное Писание и Церковь учат другому. Чему же они учат?
И на земле, как на небе
Мы действительно переживем какой-то период пребывания вне тела. Писание
не говорит о нем подробно, но все же что-то мы знаем. Из Библии
следует, что душа продолжает свое существование после физической смерти,
при этом для одних людей (как для Лазаря из притчи — см. Лк 16:19–31)
это существование будет утешительным, для других же (как для богача из
той же притчи), напротив, весьма горьким. Люди в этом состоянии что-то
знают о происходящем на земле — тот же богач просит о своих живых
братьях, а в книге Откровения (см. 6:10)
мы читаем, как святые, пребывая на небесах, молятся о событиях,
происходящих на земле. Но Писание очень ясно говорит о том, что это — не
окончательное состояние. В Символе Веры мы поем не «чаю вечного
пребывания на небесах», но «чаю воскресения мертвых».
Бог вернет нас к жизни в преображенных, исцеленных и прославленных, но в
несомненно материальных телах. Пророчества об этом есть уже в Ветхом
Завете: Оживут мертвецы Твои,
восстанут мертвые тела! Воспряните и торжествуйте, поверженные в прахе:
ибо роса Твоя — роса растений, и земля извергнет мертвецов (Ис 26:19).
Святой Апостол Павел указывает на воскресение Христа как пример того, что произойдет с нами: Но
Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших. Ибо, как смерть через
человека, [так] через человека и воскресение мертвых. Как в Адаме все
умирают, так во Христе все оживут, каждый в своем порядке: первенец
Христос, потом Христовы, в пришествие Его (1 Кор 15:20–23).
Вера в воскресение (а не в чисто духовное бессмертие) — не какая-то
необязательная деталь, а необходимое следствие всей библейской картины
мира.
Евангелия подчеркивают, что воскресший Христос — не призрак, не дух, Он обладает вполне материальным телом: Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это Я Сам; осяжите Меня и рассмотрите; ибо дух плоти и костей не имеет, как видите у Меня (Лк 24:39).
Бог создал материальный мир и любит его. Псалмы — древние молитвенные
песнопения, вошедшие в Библию, — постоянно восхваляют и благодарят Бога
за вполне материальные вещи: солнце, луну и звезды, деревья и животных,
дождь и снег, хлеб и елей. Господь Иисус говорит о том, что Отец одевает
лилии полевые, повелевает солнцу Своему светить на злых и добрых и
посылает дождь на праведных и неправедных (см. Мф 6:28, 5:45). То, что
мы пребываем в материальных телах, — не какой-то недосмотр и не
катастрофа (как полагали гностики). Таков изначальный замысел нашего
Создателя. Тварный мир глубоко поврежден грехом; но это тяжело раненное
мироздание остается Божиим творением, и Бог собирается исцелить его, а
не уничтожить. В жизни будущего века у нас действительно не будут болеть
зубы — но не потому, что у нас не будет зубов, а потому, что у нас не
будет кариеса.
Эвакуация или освобождение?
Время от времени приходится слышать сообщения о культах, которые можно
назвать «эвакуаторскими»: — этот мир будет уничтожен, а вам предлагается
занять место в спасательных звездолетах, которые вывезут вас отсюда.
Иногда речь вполне буквально идет о звездолетах, якобы обещанных лидеру
культа дружественными инопланетянами, иногда — о бункере или землянке,
куда надо залезть, ожидая конца света. Все они говорят о том, что этот
мир полностью обречен, и спасение будет состоять в том, что некоторых из
нас из него вовремя эвакуируют.
К сожалению, подобные чуждые церковному учению представления могут
появляться и в среде христиан: наша земля-де обречена, но если мы будем
вести себя правильно, то нас отсюда заберут.
Верные в этом случае будут выглядеть как армия, проигравшая войну, —
территория достается врагу, а за остатками разбитых христиан прилетает
вертолет, чтобы снять их с крыши здания, по лестницам которого уже
грохочут сапоги победоносного неприятеля.
Иногда такие представления связывают с повествованием о Ноевом ковчеге,
но в истории Ноя речь идет совсем о другом. Ной с семейством, проведя
какое-то время в ковчеге, потом высадился на землю, которая была
очищена, а вовсе не уничтожена!
Бог не собирается отдавать землю силам зла и разрушения — Он собирается погубить губивших землю (Откр 11:18),
а не погубить саму землю. Представьте, что ваш дом, который вы
построили и любите, захватили разбойники. Вы ведь не станете разрушать
дом — вы сразитесь с разбойниками, вышвырните их вон, а потом устроите
генеральную уборку и ремонт, чтобы привести дом в порядок. Именно так
поступит Господь, — говорит Писание. Мы верим в Господа Иисуса Христа,
«паки грядущаго со славою судити живым и мертвым», а не просим Его
«навсегда эвакуировать нас из этого ужасного места».
Наступит день, когда Господь во славе придет на землю, чтобы совершить
суд и спасение, и мертвые воскреснут. Слово «суд» для нас имеет
негативный оттенок, но в Библии — это невероятно радостное событие; вот
как его описывает псалмопевец: Да
веселятся небеса и да торжествует земля; да шумит море и что наполняет
его; да радуется поле и все, что на нем, и да ликуют все дерева
дубравные пред лицем Господа; ибо идет, ибо идет судить землю. Он будет
судить вселенную по правде, и народы — по истине Своей (Пс 95:11–13).
Огонь суда Божия очистит, а не уничтожит землю. Да, многое будет
уничтожено — то, что было построено в противлении Богу, на ложных и
фальшивых основаниях.
Не всех это обрадует: те, кто строил свою жизнь на обмане, алчности и
гордыне, воспримут этот день с ужасом, но для тех, кто смиренно уповал
на Бога и хранил Его заповеди, это будет день освобождения.
Спасенное творение
В одной из самых трагических книг Библии — книге Иова — есть
удивительные слова, которые произносит измученный, почти изверившийся
человек: А я знаю, Искупитель мой жив,
и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою сию, и я
во плоти моей узрю Бога. Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого,
увидят Его. Истаевает сердце мое в груди моей! (Иов 19:25–27).
Бог превратит смертную тень в ясное утро воскресения, и те, кто хранил
веру и надежду, пробудятся к новой, блаженной жизни. Как было открыто
тайновидцу Иоанну, и отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло (Откр 21:4).
Священное Писание говорит о новом творении немного (да и вряд ли мы
могли бы понять, если бы было сказано больше), но то, что нам открыто,
вызывает глубокий трепет: Тогда волк
будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; и
теленок, и молодой лев, и вол будут вместе, и малое дитя будет водить
их. И корова будет пастись с медведицею, и детеныши их будут лежать
вместе, и лев, как вол, будет есть солому. И младенец будет играть над
норою аспида, и дитя протянет руку свою на гнездо змеи. Не будут делать
зла и вреда на всей святой горе Моей, ибо земля будет наполнена ведением
Господа, как воды наполняют море. (Ис 11:6–9).
Новые тела будут отличаться от тех, которые мы носим сейчас, — но это
будут материальные тела, подобные телу воскресшего Христа. Мы сами, как и
все мироздание, переживем глубочайшую перемену. Тех, кто следует за
Христом, ожидает нечто большее, чем радость, нечто большее, чем
утешение, нечто большее, чем счастье. И мы призваны открыться этой
надежде, жить ею, позволить ей преобразить нашу жизнь здесь и сейчас.
Автор:
ХУДИЕВ Сергей
http://www.foma.ru/article/index.php?news=4392
|
http://galinkhttp://galinka.su/25.jpga.su/25.jpg
Приветствую Вас Гость |
