Ундольская вотчина Суворова - Разное - Каталог статей - Галина
Галина-неофициальный сайт               Свято-Ильинского храма в с.Новоеhttp://galinkhttp://galinka.su/25.jpga.su/25.jpg
Воскресенье, 11.12.2016, 01:24
Приветствую Вас Гость |Главная | Регистрация | Вход
Меню сайта
Форма входа
Категории раздела
Мои статьи [2]
Фестиваль православной культуры "Благовест" [7]
История Свято-Ильинского храма [3]
Диакон Андрей Кураев [5]
Серафим Саровский [9]
Пророк Илия [6]
Святитель Николай Угодник [2]
Православные притчи [4]
Игумен N [10]
Настоятели храмов Владимирской области [1]
Святые на владимирской земле [6]
Святые источники на владимирской земле [6]
История Суздальского района [1]
Вопрос-ответ [23]
Стихи [39]
Разное [24]
Как вести себя в храме [4]
Устройство православного храма [5]
Церковные таинства [3]
Поминальная книга [0]
Пост [12]
Краткое обьяснение православных богослужений [6]
Профессор А.И.Осипов [37]
Молитвы [12]
Молитослов детям [9]
Чудеса православия [16]
Можно ли верить снам [7]
Научное доказательство бытия Бога [25]
Крест [6]
Биографии [11]
Святая блаженная Матрона Московская. [3]
Монастыри на владимирской земле. [5]
Монастыри России [6]
Паломнические поездки [1]
Святые Галины [2]
Колокол [3]
РАЙ И АД [3]
Толкование Библии [3]
Святые [1]
Поиск
Новое (Суздальский р-н)
Народный календарь. Приметы.

Про каждый день...
Главная » Статьи » Разное

Ундольская вотчина Суворова

Ундольская вотчина Суворова


Елена Холоднова

Первое упоминание о селе Ундол (ныне город Лакинск Владимирской области) непосредственно связано с событиями «Смутного времени». «Ундола» (волость или река) упоминается в «отписке ярославцев к воложанам в 1611 году о немедленной присылке ратных людей на помощь Москве против поляков и литовцев». Здесь говорится, что 11 февраля 1611 года князь Куракин с русскими изменниками и литовцами осадил город Владимир, но, будучи разбит Просовецким, воеводой суздальским, бежал по направлению к Москве. И «весть-де им учинилась на Ундоле, что от Прокофия Ляпунова многие люди пришли в Вохну (Московской губернии), и они-де от тех людей воротились и отошли опять в Юрьев-Польский», откуда было сделано нападение на Владимир.

Церковь села Ундол в книгах Патриаршего казенного приказа под 1628 годом записана так: «Церковь Воскресения Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа в селе Ундол в вотчине окольничего Федора Васильевича Головина дани одиннадцать алтын». Время разрушения этого храма, очевидно, деревянного, не известно. А в 1693 году усердием помещика, стольника Петра Васильевича Головина в Ундоле была построена другая церковь – Казанской иконы Божией Матери. Место для возведения храма, по местному преданию, было избрано Самою Богородицей. Дважды являлась Казанская икона Божией Матери у источника. Рядом с тем источником и решено было заложить новый каменный храм. Может быть, чудесные явления иконы у источника определили и название источника, и само посвящение храма – Казанской иконе Богородицы.

К тому времени село Ундол было уже достаточно большим и богатым благодаря «Владимирке», которая, в отличие от старой дороги на Москву, пролегавшей в древности через Сергиев-посад, Александров и Юрьев-Польский, с XVI века стала проходить через село Рогожи (ныне город Ногинск) и Антониеву пустынь (ныне город Покров).

В 1780-е годы владелец села А.В. Суворов пристроил к храму теплый придел преподобного Сергия Радонежского. В 1859 году на церковные средства были пристроены теплая трапеза с престолом святителя и чудотворца Николая и колокольня. В 1870 году также на церковные суммы церковь и колокольня обнесены каменной оградой. Из богатой церковной утвари был замечателен напрестольный сребропозлащенный крест с частицами святых мощей угодников Божиих. Из святых икон особо почитались самые древние – икона Воскресения Господня и Казанская икона Божией Матери. В конце XIX века в приходе было 326 дворов. Земское училище в селе помещалось в отдельном доме.

В советские времена храм закрыли. Его помещение приспособили под авторемонтную мастерскую. Не сохранилось дореволюционное убранство храма, но, на наше счастье, архитектурный ансамбль в цельности своей не пострадал.

Но вернемся к тем временам, когда жизнь села была наполнена особым духовным смыслом, содержанием и порядком благодаря пребыванию в Ундоле его тогдашнего владельца – Александра Васильевича Суворова.

Величайший полководец XVIII столетия, человек, имевший титулы: Рымникский, светлейший князь Италийский, граф Российской и Римской империи, генералиссимус российских морских и сухопутных войск, фельдмаршал австрийских и сардинских войск, Сардинского королевства гранд и принц, он был назван «русским Архистратигом». Как святой Архистратиг Михаил – вождь воинства Небесного, так и Суворов – вождь воинства земного, явил собой образец жертвенного служения Богу, своему Отечеству и ближнему.

«Почитая и любя нелицемерно Бога, а в нем и братий моих, человеков, никогда не соблазняясь приманчивым пением сирен роскошной и беспечной жизни, обращался я всегда с драгоценнейшим на земле сокровищем – временем – бережливо и деятельно, в обширном поле и в тихом уединении, которое я везде себе доставлял. Намерения, с великим трудом обдуманные и еще с большим исполненные, с настойчивостью и часто с крайней скоростию и неупущением непостоянного времени. Все сие, образованное по свойственной мне форме, часто доставляло мне победу над своенравною фортуною. Вот, что я могу сказать про себя, оставляя современникам моим и потомству думать и говорить обо мне, что они думать и говорить пожелают», – так открыто, исповедально откровенно и просто через века сообщает нам о ценностях всей своей жизни великий Суворов.

Бережливо и деятельно обращался со временем генералиссимус и в Ундоле, в мирной повседневной жизни, с тем же живым и горячим патриотизмом в самых бытовых мелочах.

В 1784 году, после того, как Суворов становится командиром 6-й Владимирской дивизии, Александр Васильевич живет здесь постоянно в течение двух лет. Большое торговое село при Московской дороге было выбрано Суворовым не случайно: здесь мог разместиться не только он сам, но и штаб Владимирской дивизии. Ундол частями принадлежал трем помещикам. Суворов тогда все части скупил и остался одним господином в селе. «Барин наш не любил клиньев, а ему давай весь кафтан… И точно, скупивши село, он скоро мужичков поправил, и вотчина его еще справней других стала», – о жизни Суворова в Ундоле сохранились воспоминания крестьянина Локтева, бывшего в те времена отроком. В 94 года у Димитрия Гавриловича Локтева память, слух, зубы и речь были человека средних лет. Он был высокого роста, широкоплечий, ходил прямо, не горбясь, и в глубокой старости легко носил мешки в три пуда. В апрельскую слякоть ходил по селу без шапки и обуви. Все слышанное от Локтева записывалось в его присутствии, его же бесхитростными словами. Сохранились еще письма Суворова к управляющему имением, прапорщику Михаиле Ивановичу Поречневу и другие бумаги вотчинного архива. Так что представление о жизни Суворова в Ундоле складывается довольно полное и объемное. Эти материалы имеют особую ценность еще потому, что за всю семидесятилетнюю жизнь Александру Васильевичу не более трех лет досталось пожить и отдохнуть в своих вотчинах.

В трех из имений Суворова находились при усадьбах барские дома, которые были барскими только по назначению, но не в смысле комфорта и тем более роскоши. Лучше других был дом в Ундоле, но это случилось против воли Суворова. Он назначил на постройку дома 200 рублей, но ему стали доказывать, что такой малый домик неприличен для «его фамильной особы». Тогда Суворов, отмахнувшись, согласился на большую сумму.

От ундольского господского дома Суворова, что стоял над речкой Ундолкой, ничего не осталось. Сохранилось лишь описание «птичьей горницы» – в самой большой комнате своеобразное подобие зимнего сада: с осени здесь высаживались в кадки сосенки, ели и березки; одновременно ловили птиц – синиц, снегирей, щеглов и выпускали их в эту искусственную рощицу. А весной, на Святой неделе, почитая древний обычай, Суворов выпускал птиц на волю.

«Птичью горницу оставить по-прежнему, – писал Александр Васильевич Поречневу в августе 1785 года, – Рощу в ней с Покрова или в свое время учредить на разных птиц. Больше прошлогоднего наловить; особливо как большой недостаток был в щеглятах. И на покупных птиц я не жалею рублика-другого в Владимире и Москве. Но на это нечего надеяться, лучше уж свои. Роща чтоб так чиста была, чтоб нам можно было бы в ней и зимою кушать. Корыта для птичьих семян в ней должны быть приличны, неказисты, да и плошки надобно получше. С полдюжины кадок должно поставить с лучшею землею. Посадить сюда березок, елок, сосенок и которые из них отойдут и будут к весне расти, – чего ради их хранить и поливать».

Благодаря всестороннему уму и практичности Суворов был хорошим хозяйственником. «Ходил Суворов скоро, так что не многие за ним поспевали в ходьбе. Каждое утро по лесам и деревням больше 10 верст пройдет… Старики тоже сказывали, что ранее всех барин вставал на селе и сам будил мужичков летом на работу. Он дивился все, что у нас поздно на работу крестьяне выезжают. Нельзя, говорит, спать мужику долго, поле проспит, покос проспит и все именье потеряет. Коли хочешь жить и хлеб иметь, то работай проворно, заботу имей большую и время береги…» - вспоминает Локтев. И опять же о том, что делу – время, пишет Поречневу Суворов: «Все, что следует, исправляй и отнюдь не откидывай. Запущение всякое дело портит, а другие дела вновь опять приспевают».

Как в военные времена Суворов был «отец солдатам», так и здесь, в мирной жизни, в своей ундольской вотчине, Александр Васильевич неустанно заботился о них. Одним летом 12 полков Ундолом на Москву проходило, и он все их смотрел. «Наблюдай, чтобы покойно было жить в казармах, - писал Суворов Поречневу, - тепло, не ветрено, не душно и не угарно, и чтобы мне моих малых ундольцев избавить, сколько можно, вовсе от постоя и чтоб отнюдь не мешать идти их хозяйствам».

 У ундольцев, живших на удобных и обширных угодьях, в 1786 году был недород хлеба. В челобитной староста Василий Никифоров молил барина не выдавать хлебных пайков праздной дворне, которую после того Суворов посадил на пашню. Бедствие это случилось как раз в то время, когда владелец уже устраивал запасные сельские магазины (так в старину называли склады) с хлебом. Суворов принялся тотчас разыскивать самый корень зла на месте. Им лично осмотрены были все крестьянские угодья и дворы. Он знал, что хлебные магазины – дело хорошее. Но в то же время опасался, что крестьяне могут сделаться беспечными и заботиться о полях станут меньше. Результат, к какому пришел владелец, выразился в его замечательной записке «Причины упадка крестьянского хозяйства». «Лень,- писал Суворов, – рождается от изобилия. Так и здесь: оная произошла издавна от излишества земли и от самых легких господских оброков. В привычку вошло пахать иные земли без навоза, от чего земля вырождается и из года в год приносит плоды хуже. От этой привычки нерадение об умножении скота, а по недостатку оного мало навоза, и оттого главный неурожай хлеба, который, от чего Боже сохрани, впредь еще хуже быть может. Под посев пахать столько, сколько по числу скотин навоз обнять может, а не унавоженную пустить под луга, а кустарник своевременно срубать. Я наистрожайше настаивать буду о размножении рогатого скота и за нерадение о том жестоко, вначале старосту, а потом всех паки бивать буду. Самим же вам лучше быть пока без мяса, но с хлебом и молоком… У крестьянина Михаила Иванова одна корова! Купить Иванову другую корову из оброчных моих денег. Богатых и исправных крестьян и крестьян скудных различать и первым пособлять в податях и работах беднякам. Особливо почитать таких неимущих, у кого много малолетних детей. Того ради Михаилу Иванову сверх коровы купить еще из моих денег шапку в рубль».

Понимание основных начал разумного хозяйства и разумной сельской администрации здесь до поразительности верно. Всякому доброму предприятию помещик кладет начало тотчас и непременно из собственного кармана. Экономические магазейны, Флориновы экономии и энциклопедии, которые он читал на русском и других языках, делали свое дело. И сердце подсказывало ему, куда именно направлять заботы в имениях и как помогать своему народу. Заботы о хлебных магазинах его не торопят так, как заботы об умножении скота, об очистке кустарников на покосах, о поднятии людей, задавленных бедностью, о выборе дельных старост.

«Смотри, теперь сколько у нас лесов! А при нем вдвое было. За одной рекой на 40 верст леса кругом тянулись. Берегли у него рощи, это, как порох, – вспоминает Локтев, – И свой крестьянин лесу на постройку попросит – не даст. Строиться тебе, скажет он, точно надо, дружок, да не из нашего леса. А поди, приторгуй у соседа ста полтора дерев, да ко мне и обороти, возьми с меня денег на лес и выстройся. Коли поправишься, заплатишь; не поправишься – не спрошу. А наши леса и после нас успеют вывести».

В августе того же 1785 года тому же Поречневу Суворов писал: «Не пропусти время в ундольском саду вместо подсохших березок насадить осенью новые, а коли можно, то и елками, а подле частокола метельником, чтобы оный со временем гуще разросся, был красив, и пустых мест в нем бы не было. Тако ж аллеи и дороги с куртинами липняком и кленником дополнить и украсить. К Ундолке-речке против ворот пришпектом по приличеству мест березками, липками, коли ж можно и елкою, а подле самой речки чаще ветлинником обсадить. Тако ж какие есть в цветниках и огороде от из растениев семена собирать и плодов довольно запасти. Мяты, зеленой петрушки, особливо ж укропу высушить сколько можно больше и исправнее на зиму, равно и иных припасов зеленей».

Был при Суворове в Ундоле фельдшер, который занимался единственно одним кровопусканием. Суворов никогда не принимал никаких внутренних лекарств в своих недугах. «Немецкие лекарственницы издалека тухлые, сплошь бессильные и вредные, - говорил он, - Есть у нас корешки, травушки, муравушки, а голод – лучшее лекарство». «Мне нужна деревенская изба, молитва, баня, кашица да квас: ведь я солдат», - сказал как-то заболевший Суворов лейб-медику императора Павла Вейкарту. Александр Васильевич любил все русское, внушал любовь к Родине и повторял, что гордится тем, что он русский. Одному чтецу на французском языке он сказал: «Читай и говори по-французски так, чтобы все знали, что ты русский».

По-отечески Суворов заботился не только о хозяйстве ундольцев, но и об их нравственности и духовном воспитании, что считал наипервейшим своим долгом. В мае 1785 года он пишет своему управляющему Поречневу: «В людях прошу наблюдать порядок благочиния и благосостояния с пристойностию должного поведения. В непорядках же позволяю наказывать людей: 1. Словесно увещевать; 2. Сажать на хлеб и воду; 3.В крайности сечь по рассмотрении вины розгами. Во всем прочем должно исполнять следующее: 1. Иванов обучает певчих с прилежанием по моему наставлению. 2. Николай – управитель музыкантов, у него под предводительством музыка и проч. 3. Ерофеев имеет обучать трагедиям и комедиям свой штат. 4. Мальчиков словесному учит Никита. Помни музыку нашу – вокальный и инструментальный хоры, и чтоб не уронить концертное. А простое пение всегда было дурно и больше, кажется, его испортил Бочкин великим гласом с кабацкого. Когда они в Москве певали с голицынскими певчими, сие надлежало давно обновить и того единожды держаться. Театральное нужно для упражнения и невинного веселья. Всем своевременно и платье наделать. Васька комиком хорош. Но трагиком будет лучше Никитка. Только должно ему надо учиться выражению – что легко по запятым, точкам, двоеточиям, восклицательным и вопросительным знакам. В рифмах выйдет легко. Держаться надобно каданса в стихах, подобно инструментальному такту, – без чего ясности и сладости в речи не будет, ни восхищения, о чем ты все сие подтвердительно растолкуй. Вместо Максима и Бочкина комическим ролям можно приучать и маленьких певчих из крестьян. Сверх того, французской грамматике заставить учиться исподволь Алексашку парикмахера. Пуще всего мальчиков питай в благонравии… Смотри строго за благонравием, чтобы шалости все вывелись, чтобы ничто худое пред тобою затаено не было. Проси священников, чтобы и они тебе помогли».

Рядом с церковью А.В. Суворов построил школу для крестьянских и солдатских детей. При нем в имении существовал театр, оркестр и великолепный церковный хор.

«И как это на усадьбе завсегда занятно нам было: и музыка, и гости там бывали зачастую. Даже гору на масленицу у дома его устраивали, и гости, и сам Суворов катались по льду на коньках. Угощал он всех не скупо. Но ни сам не любил много пить, ни пьяных не терпел. Даже зимой приказывал поливать водой у колодца таких крестьян, кои шибко загуливали. «От холодной воды, – говорит, – хмельное скорее пройдет, и дольше этот человек стыд и муку будет помнить, ежели чем высечь его розгами. Коли горячее любишь, то и к холодному будь способен». От этого пьянства не было при нем, а если и случалось каким людям в праздник подгулять, то укрывались от его милости», – вспоминает крестьянин Локтев.

Особой любовью и заботой окружал Суворов «малых ундольцев». Он всячески поощрял многоплодие в крестьянских семьях. В приказе по селу Ундол за 1785 год им написано: «…Вдовцам Клюеву, Борисову и Куркину надлежало бы первее всего жениться. Того ради женить их миром… Женить их выводом девиц из чужих деревень, дать им денежную подмогу миром. А господская моя подмога известна – 10 рублей каждому. На сих основаниях поступать и впредь в браках: ибо Богу не угодно, что не множатся люди. Не весьма взирать на богатство, понеже у Бога богатый оскудеет, а скудный обогатеет. В этом особливо иереям, как отцам духовным, не токмо увещевать, но решать и утверждать». В другом приказе он пишет: «Ундольские крестьяне не чадолюбивы и недавно в малых детях терпели жалостный убыток, это от собственного небрежения, а не от посещения Божия, ибо Бог злу не виновен… Сие есть человекоубийство, важнее самоубийства; порочный, корыстолюбивый постой проезжих тому главной причиной, ибо в таком случае пекутся о постояльцах, а детей не блюдут».

Суворов прибегал и к наказаниям особого рода. У крестьянина Калашникова умерла от оспы малолетняя дочка, и отец при этом сказал: «Я рад, что Бог ее прибрал, а то она нам связывала руки». По этому поводу Суворов приказывает: «Калашникова при собрании мира отправить к священнику и оставить на три дня в церкви, чтобы священник наложил на него эпитимию. Старосту за несмотрение поставить в церковь на сутки, чтобы он молился на коленях и впредь крепко смотрел за нерадивыми о детях отцами».

«Не один я, а нас мальчишек множество бегало на барский двор целою стаей… Пред домом был балкон, где ходил иногда Александр Васильевич, и как, бывало, завидит нашу ватагу, то и прикажет бросать нам деньги и пряники. У нас, ребятишек, всегда из-за пряников шла свалка, и дело без драки не обходилось. Когда прислужники начнут разнимать нас и толкать, то барин приказывал разбираться бережно с нами, - вспоминает Локтев, – … Такой был человек чудный, да приятный».

Многие поступки Суворова на первый взгляд воспринимались современниками как чудачества. Взвешивание воды из двух речек в Ундоле, Белявки и Селезневки, приказ «употреблять в кушанье» селезневскую воду, потому что она оказалась легче; переправа через Ундолку в порожнем чане из винокурни вместо лодки; лучшая комната в барском доме – для птиц; обучение парикмахера французской грамматике. Но со временем все его «странности» доказывали свою целесообразность. Оригинальные поступки Суворова диктовались ему или его великим умом, или прекрасным сердцем. Та же самая птичья горница была для Суворова просто потребностью души окружить себя Божиими созданиями, оберегать их, любоваться ими…

«Начало премудрости есть страх Господень», – часто повторял Суворов. «Русский Архистратиг» был непоколебим в своем уповании на Господа. В этом источник его гениальности как полководца. Он учил солдат не бояться смерти, ибо жизни они отдают за «Дом Богородицы», какою всегда виделась русскому человеку родная земля. «… Не бренное человеческое тело одерживает на войне победу, а бессмертная душа, которая правит и руками, и ногами, и оружием, - и если душа воина велика и могуча, то и победа несомненна».

В своем завещании потомству Суворов пишет: «Все начинайте с благословения Божия и до издыхания будьте верны Государю и Отечеству».
О своих встречах с Суворовым во время последних походов полководца иностранец-современник пишет: «Суворов пригласил меня обедать в 8 часов утра. Я пришел и застал его при богослужении. Он читал большую книгу, бросался на землю (то есть клал земные поклоны), а потом пошел, взял музыкальные ноты, по которым он долго напевал вполголоса, рассматривая, прежде чем отдать их мальчикам, состоящим в полках певчими, и певчим хора. Церковь была совершенно устроена; меня уверяли, что там всего доставало и что все возилось на шести лошадях. Это единственный личный обоз князя-генералиссимуса. Потом сходили с лестницы через двор и вошли в лачужку, где была жара невыносимая. Совсем маленькая комната с кроватью, столом и четырьмя стульями составляла спальню и рабочий кабинет Суворова. Другая, также совсем маленькая, была его столовая и зала. Мы сели за стол – я рядом с ним, и трапеза состояла из самой невкусной русской постной пищи…»

Суворов регулярно прибегал к церковным Таинствам, молился, проезжая мимо церкви, строго держал посты, крестился, входя в комнату, садясь за стол. В поклонах его не было никакой утрировки, а выражалось обычное благочестие, искренняя вера и ревностное исполнение церковных обрядов. Суворов начинал и заканчивал день молитвой.

Известный владимирский краевед К. Тихонравов в одной из своих заметок, опубликованных во «Владимирских губернских ведомостях», писал: «…Некоторое время он (Суворов) жил тут (в Ундоле), пел и читал в церкви на клиросе и пожертвовал на нее свои орденские звезды: они нашиты на священнические ризы и хранятся в ризнице». Речь, по всей видимости, идет о дубликатах орденов, которые изготовлялись из материи, украшались шитьем и нашивались на мундир.

Благочестие Александра Васильевича проявлялось и в постоянных заботах по содержанию храма и причта. В августе того же 1785 года тому же Поречневу Суворов пишет: «Ведай, что у меня денег нет, а долг есть и год целый я тратился на церкви. Чем меньше мы издержим по Ундолу, тем больше, по уплате долга, останется нам денег на тамошние ризы к Божией церкви. Вот тебе, Поречнев, вся загадка… Священникам сделать рясы приличные, как у московских городских священников…» А вот воспоминания того же крестьянина Локтева: «Когда пошел Суворов из Питера в турецкую кампанию, то писал старикам сюда в вотчину и прощался с ними. Все свое именье в Ундоле приказал продать, сбрую, лошадей, посуду, и все деньги употребить на церковную утварь. При нем и каменный придел Сергию поставили. На хорошие дела денег не жалел и милостив был всегда…»

В конце жизни Суворов говорил: «Я проливал кровь ручьями… Содрогаюсь. Но люблю моего ближнего, во всю жизнь не сделал никого несчастным, ни одного приговора на смертную казнь не подписал, ни одно насекомое не погибло от руки моей. Был мал, был велик, при приливе и отливе счастья уповал на Бога и был непоколебим…»

Александр Васильевич почти никогда не выпускал из рук пера, любил писать и оставил эпистолярное наследие, которому мог бы позавидовать любой писатель. «Слог его короток и мужествен, – писал первый биограф Суворова И.Ф. Антинг, – в выборе же выражений столь верен, что почти никогда написанного не меняет и не поправляет. На языке Суворова сказалось и тесное общение с солдатской средой. «Красны бубны за горами», «Дай синицу в руки, нежели журавля в небе», «Каков поп, таков и приход», эти и другие поговорки и пословицы рассыпаны в его письмах.

Здесь, в Ундоле, Суворов пишет свой знаменитый трактат «Наука побеждать», обобщивший его полководческий опыт. И наконец, всем сердцем обратившись к Богу, в феврале – марте 1800 года Александр Васильевич пишет «Канон Спасителю и Господу нашему Иисусу Христу» несомненно под влиянием Великого покаянного канона прп. Андрея Критского, который читается в храмах в дни Великого поста. Некоторые ирмосы почти дословно воспроизводят текст канона, другие полностью написаны Суворовым, но также в духе высокого покаянного чувства. Канон заканчивается словами: «Се на умоление предлагаю Тебе, Господи, Матерь Твою Пречистую и всех от века Тебе угодивших. Молитва их у Тебе много может. Приими ходатайство их за меня недостойнаго. Не вем уже, что более Тебе изрещи: Твой есмь аз и спаси мя».

У храма Казанской иконы Божией Матери в Лакинске тихо. Сразу забывается близость загруженной трассы Москва – Нижний, будто попадаем мы вдруг в место заповедное, окруженное незримою благодатию Божией. В праздничные дни стекается сюда множество паломников припасть к целебной силе святого источника Казанской иконы Божией Матери (его вода признана лучшей в районе) и поблагодарить храмовую чудотворную икону за исцеление и укрепление. Издревле Казанская икона Богородицы избавляла людей от слепоты и наделяла духовным прозрением.

Храм Казанской иконы Божией Матери неповторим количеством святых источников при нем. Их три. Их названия соответствуют посвящению трех престолов храма: во имя Казанской иконы Богородицы, о котором уже упомянуто нами; во имя прп. Сергия Радонежского – с северной стороны; и во имя святителя и чудотворца Николая – со стороны южной. Святой источник Сергия Радонежского (он же – Суворовский, он же – Александра Невского, официального названия он не имеет) находится на другом берегу Ундолки, за кладбищем и полем в овражке. Все три названия его имеют тесную взаимосвязь. Суворов был крещен в честь Александра Невского и глубоко почитал своего небесного покровителя. И теплый придел Сергия Радонежского был построен Суворовым. Говорят, здесь, у этого источника, Александр Васильевич, не признававший заграничных «лекарственниц», лечил ноги голубой глиной. И сейчас, на том же, может быть, месте, устроена «топтушка».

В советские времена Суворовский источник был завален и, вероятно, пропал бы совсем для нас, но в 2000 году Анна Ивановна Глазкова с сестрами Верой и Ниной, прислуживавшие тогда при храме и знавшие о приблизительном местоположении источника, вооружились лопатами и ломом и с помощью Божией открыли воду. Были и здесь случаи чудесного исцеления, и благодарные паломники помогли облагородить это святое место. И сейчас, в нынешний аномальный по погоде декабрь, цветут у источника фиалки.

Святой источник святителя и чудотворца Николая пока не обустроен должным образом, но жителями Лакинска так же признан и почитаем.

«Где же, если не при храме, быть музею Суворова?», – утвердительно спрашивает настоятель Казанской церкви в Лакинске протоиерей Виктор (Смирнов). Да, только при храме. Стены этого храма слышали шаги Суворова, его голос, его горячие молитвы об Отечестве и ближних своих. Совместными усилиями церковных работников, школьных краеведческих кружков и просто людей, не равнодушных к истории края, готовятся экспонаты и помещение для музея Александра Васильевича Суворова. А вот музей под открытым небом: растут у каменной ограды храма две липы, посаженные руками самого генералиссимуса. И по всей облагороженной церковной территории, и к дороге за оградой приживаются 170 саженцев сосенок и можжевеловых кустов. Может быть, через какое-то время по склонам к Ундолке возобновится и Ундольский сад (Суворовской рощей стали называть его позже), о котором когда-то так ревностно заботился Александр Васильевич.

Труды и молитвы принесут свои плоды.

«Славянка» №2 (20) апрель-май 2009 г




Источник: http://www.slavianka.com/old/article-43.html?id=74
Категория: Разное | Добавил: алфавит (19.09.2010)
Просмотров: 1100 | Теги: вера, Галина, религия, Свято-Ильинский храм, Суворов, колокол | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Мини-чат
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    Rambler's Top100
    Copyright MyCorp © 2016 Сайт управляется системой uCoz