ПРОСВЕЩАЕТ ВСЕХ
В трагедии Андрея Платонова «14
красных избушек» есть некий персонаж, ученый всемирного значения,
председатель Комиссии Лиги Наций по разрешению мировой экономической и
прочей загадки по имени Эдвард-Иоганн-Луи-Хоз, который приехал в СССР
посмотреть, как строится социализм на краю ойкумены. Результат его
глубоко не удовлетворяет. «Шестнадцать лет с коммунизмом возятся, до сих
пор небольшой земной шар не могут организовать. Схоластики! Я
штрафовать вас буду», — выносит возмущенный старик приговор.
Это желание выписывать «штрафы» присуще, однако, не только ироничным
иностранным гостям и не только в адрес обанкротившихся держателей
коммунистических акций. Нечто похожее можно услышать сегодня и в адрес
Русской Православной Церкви. Логика тут такая: вот уж скоро двадцать лет
как Церковь не подвергается никаким гонениям и ущемлениям, а моральное
состояние общества еще хуже, чем было в советское время. Нравы
испорчены, преступность, наркомания, разводы, детская беспризорность
растут и растут… И зачем тогда нужна Церковь? Зачем все эти
открывающиеся храмы, пышные церемонии и торжественные богослужения? А
тут еще дружба с олигархами и властями…
Тот факт, что подобные вопросы и сомнения возникает чаще всего в
сознании людей, от церкви далеких, не означает их (вопросов)
неправомерности. Но, во-первых, информационное пространство так
устроено, что на негативные факты оно реагирует живее, чем на
позитивные. Рутинная, повседневная социальная деятельность и дела
милосердия не вызывают такого интереса, как скандалы и острые вопросы.
А, во-вторых, в отличие от политиков, кандидатов и депутатов Церковь не
давала никаких предвыборных обещаний, не сулила построить новую,
свободную Россию, не клялась улучшать нравы, и никто не вправе от нее
этого требовать.
Попытка судить Церковь по светским, по партийным и медийным законам,
относиться к ней как к структуре, которая некогда была под запретом и ни
за что не отвечала, а потом была легализована и должна теперь отвечать
за все — или наивна, или лукава. В политике, в журналистике, в партийной
жизни все стремительно меняется — новости живут один день, звезды
вспыхивают и гаснут, людей надо удерживать и завлекать, каждые четыре
года тащить на выборы и убеждать голосовать за того, а не за другого
кандидата. Там относятся к народу как к избирателям, а еще точнее
сказать — как к бюллетеням в урнах для голосования, используемых для
достижения своих политических целей — посчитать и выкинуть. За церковной
оградой иначе течет время и организовано пространство, и хотя своих
неустройств и нестроений хватает, они другой природы и породы.
Церковь не дискретна, а непрерывна, ее история насчитывает не двадцать,
не семьдесят, а две тысячи лет, в ней нет жажды сорвать куш, а после
меня гори все синим пламенем, и знаменитая фраза Остапа Бендера «вы не в
церкви, вас не обманут» замечательна своей стопроцентной ложью.
Я не хочу ничего и никого идеализировать, были разные исторические
периоды и разные люди, земная Церковь сжималась или расширялась, знала
расцвет и упадок, расколы и ереси, но в глубине никогда ее живительный
поток не пересыхал. Известны слова Пушкина из письма Чаадаеву о том, что
«нынешнее наше духовенство отстало», ибо «носит бороду» и «не
принадлежит к хорошему обществу» (хотя духовенство по-прежнему носит
бороду, а вот хорошее общество — где оно?), часто цитируется к месту или
не к месту выражение Достоевского о Церкви, лежащей в параличе, да и
книга Николая Семеновича Лескова «Мелочи архиерейской жизни» актуальна
во все времена, не говоря уже о той жесткой критике, которой была
подвергнута Церковь графом Л. Н. Толстым, но всех этих случаях речь идет
о людях, которые хорошо знали предмет и были к нему глубоко
неравнодушны. Про нынешних критиков Церкви такого не скажешь. Здесь или
спекуляции, или раздражительность и досада.
Нетерпение, жажда немедленного переустройства мира и требование зримых
результатов этого переустройства были во все времена свойственны
русскому человеку, а в советском и постсоветском, похоже, только
усилились. В самом деле, не одной лишь психологической усталостью от
коммунизма была пропитана митинговая романтика конца 80-х, но и верой,
что едва коммунизм рухнет, как наступит царство свободы и
справедливости. И невероятное разочарование, когда этого не произошло.
А между тем Церковь к этой эйфории никакого отношения не имела, не
осквернив себя ни безоглядной поддержкой бесчеловечных экономических
реформ, ни «ностальгией» по советскому времени, ни дурным либерализмом,
ни сомнительными политическими союзами, когда ультра-демократы
объединяются на почве ненависти «к режиму» с ультра-националистами, хотя
трудно представить, какой кошмар ждал бы страну, если б их вожди
дорвались до власти и принялись ее делить.
Для переменчивой, взрывной русской истории и безмерного, тяготеющего к
разрывам нашего пространства это тем важнее, что Церковь есть некая
константа, скрепа, не вынимаемый ни при каких потрясениях, войнах,
революциях и нашествиях иноплеменников фундамент российской
государственности, а церковные деятели, начиная от святителя Алексия
Московского и Сергия Радонежского — строители и хранители русской земли.
И если говорить о современности, то за последние 20 лет никто в стране
не вел себя так последовательно и достойно, стратегически и тактически
точно и умно, как глаголемая в средствах массовой информации РПЦ (жаль,
что эта аббревиатура, против которой в Церкви протестовали, прижилась).
Вспомним прошлогодний пастырский визит Патриарха Кирилла на Украину,
когда Святейший повел себя так, как не дано ни одному политику, и
обжигающая разность человеческих, личностных масштабов тогдашнего
украинского президента и предстоятеля нашей Церкви бросилась в глаза
всему миру.
В социальном плане все последние годы нашего смутного времени Церковь
примиряла, смягчала удары и вспышки ненависти, сберегая народ. От
неверных политических шагов ее пастырей предостерегал исторический опыт:
земная власть обманчива и непостоянна, князья сменяются царями, цари
генеральными секретарями, а те президентами, президентов рано или поздно
сменит кто-то или что-то еще — Церковь ориентируется не на них (но в
той или иной форме признает их ограниченную земную власть и выступает за
то, что на политическом языке называется стабильностью), а на своего
Царя Христа. И поэтому из-за церковной ограды многие вещи много лучше
видны. В частности, глубина той пропасти, на дне которой Россия
оказалась в ХХ веке и которая по сей день нами плохо осознается. Нам
хочется считать, что мы тот кровавый век взяли и проскочили, и миллионы
невинно убиенных, горы содеянного зла — все это изгладится, мы
устремимся со всем прогрессивным человечеством в сверкающую даль
капитализма, глобализма, потребления или что там еще нам предложат.
Ан-нет. Не получается. ХХ век назад тянет и не пускает. Наши сорок лет
хождения по пустыне после долгого египетского плена не прошли еще, а
разве только что начались.
Это не оправдывает реальных проблем и нежелания, неумения с ними
бороться, но это означает, что ни от кого, и от Церкви, в том числе, не
надо ждать чуда по немедленному преобразованию России в процветающую
благополучную страну, если только таковые страны в мире вообще
существуют. Александр Исаевич Солженицын говорил о том, что нам
потребуется, как минимум, лет 150, для того, чтобы ликвидировать
последствия коммунизма. Звучит, может быть, и невесело, зато — пустых
иллюзий меньше и требовать не надо ни от кого, кроме как разве от самих
себя — вынь да положь нам нормальное общество без наркомании и
преступности.
А если и предъявлять Церкви счет за истекшие двадцать лет «свободы»,
как она ими воспользовалась и на что свои «таланты» потратила, то
отчитаться она может не только открытыми храмами и обителями, растущими
приходами, изданными книгами, рукоположенными в сан священниками,
воскресными школами, делами благотворительности, церковной дипломатией и
прочимыми видимыми достижениями, а тем, что если б не Церковь, еще
неизвестно, уцелела бы Россия на сломе эпох. В те годы, когда страна
была готова развалиться на части, когда словно бубонная чума
свирепствовали заморские ереси и секты, считавшие наше отечество
выжженной дотла землей, а ее обитателей — нуждающимися в срочном
спасении дикарями, Русская Церковь удержалась сама и удержала на краю
пропасти Россию. Обрушившаяся на нас тогда «свобода» могла б таким
духовным рабством и кошмаром для всех обернуться, по сравнению с
которыми беззубые под конец своего царствования коммунисты показались бы
робкими гувернантами. Только один факт приведу: в 90-е секта «Аум
Синреке» имела каждый день по полчаса в прайм-тайм на «Маяке». А
Кашпировский, а Чумак, а колдуны и экстрасенсы, хироманты и астрологи —
кто с этой нечистью боролся и борется, как не приходские батюшки в своих
проповедях и тонких брошюрках?
В пусть кому-то не очень заметном, но постоянном присутствии Церкви в
нашей жизни, в тех службах, что изо в день совершаются в приходских
храмах и обителях, в молитвах, что возносятся за богохранимую страну
нашу российскую, за власти и воинство ея — обретается таинственная
чудесная сила. Она — главное, сокровенное, остальное — вторично, земно.
Но и это земное, сиюминутное важно. Образ Церкви, существующий в
сознании людей как верующих, так и нет, проповеди, участие священников в
общественной жизни, их присутствие в медийном пространстве, фильмы,
книги, телепередачи, дела благотворительности, вопросы церковной
собственности — все это подлежит обсуждению, размышлению и разномыслию.
Один из последних и очень красноречивых примеров — выставка картин в
притворе домовой церкви мученицы Татианы, вызвавшая противоречивую
реакцию в церковном сообществе. Но это и есть реальное участие в мирских
делах и попытка того диалога, которого нам всем не хватает.
Православная Церковь — в отличие от многих других конфессий, в том числе
христианских — никого к себе не заманивает и никому не навязывает, но
она и не стремится от общества отгораживаться. Ее цель — не потерять
себя в мире, где одни соблазны и искушения сменяются другими, более
изощренными.
И хотя не всегда удается им противостоять, Русская Православная Церковь
сегодня остается единственной свободной территорией, не захваченной той
идеологией наживы и потребления, той стремительной дегуманизацией и
обезличиванием, что подгребли под себя страну с ее очень ослабленным за
последний век иммунитетом. Церковь — гарант не конституции, но сущности
более важной — духовной независимости, нашего самостоянья, последнее
прибежище в стремительно дичающем, гламурном и болезненно
раздражительном, наэлектризованном мире, где, по выражению Алексея
Михайловича Ремизова, человек человеку бревно.
Пройдите по центру Москвы — реклама, банки, бутики, бессмысленные
учреждения и фонды, парадные подъезды, развлекательные центры, культ
сытости и праздности, торжествующая идеология денег и среди всего этого
надпись на высоком фасаде университетской церкви: Свет Христов
просвещает всех.
ВАРЛАМОВ Алексей, писатель, лауреат премии Александра Солженицына в области литературы
Источник: http://www.foma.ru/article/index.php?news=4618 |
http://galinkhttp://galinka.su/25.jpga.su/25.jpg
Приветствую Вас Гость |
